Первые заметки, относящиеся к «Алым парусам», Александр Грин начал делать в 1916 году. Грин обдумывал и писал «Алые паруса» среди смерти, голода и тифа. «Алые паруса» — повесть-феерия Александра Грина о непоколебимой вере и всепобеждающей, возвышенной мечте, о том, что каждый может сделать для близкого чудо. Написана в 1916—1922 годах. О религиозном подтексте «Алых парусов» также написал литературный критик Григорий Бондаренко, который обратил внимание на место действия феерии: Каперна-Капернаум. На тему "Алых парусов" писали песни Владимир Ланцберг, Юрий Чернавский и Алексей Свиридов.
Читать книгу: «Алые паруса»
Вашему вниманию представляется книга Александра….
Почти все они отличаются одной общей для них чертой — бесхитростной человечностью, отвагой и жаждой нового. Если у вас хватит душевных сил и твердости характера, то вы, следуя этой истине, проживёте разумную и интересную жизнь. Какая же это истина? Повесть Грина ставят в любительских и профессиональных театрах; в 1961 году её экранизировали, в 2010-м превратили в мюзикл. А сколько стихотворений и песен написано о главных героях феерии! Так, советский поэт С. Наровчатов решил заглянуть в будущее главной героини и представить, как могла бы жить дочка Ассоль. Сюжет получился не очень-то радостный — но, как и повесть Грина, трогательный, щемящий. Поэт предположил, что Ассоль повторит судьбу своей матери и умрёт молодой, — зато её дочка сохранит чистоту души и веру в лучшее.
Вот какой диалог происходит между отцом и дочерью, потерявшими самого близкого человека: Так я дочку развлекаю к ночи… Пусть про нас с усмешкой говорят, Что от парусов остались клочья И на камни наскочил фрегат. А на этих клочьях только дыры, Да и те, мол, выточила моль, Что половиками для квартиры Бросила их под ноги Ассоль. Мы рассеем их за полчаса. Я сама сумею без иголки, Снова сшить такие паруса, Что корабль сорвётся сразу с мели, Полетит в морскую синеву… Только бы мы вместе захотели Эту сказку вспомнить наяву! Однако, прежде чем «зарываться» в психологию, вспомним сюжет произведения. Отец и дитя Действие «Алых парусов» разворачивается в вымышленной стране, где на морском берегу живут двое: бывший матрос Лонгрен и его дочурка по имени Ассоль. Покойная мама девочки — Мери — долго не могла прийти в себя после трудных родов. На лечение ушло много денег, и когда Лонгрен в очередной раз отправился в море, Мери решила попросить в долг у местного богача Меннерса, — однако тот «соглашался дать денег, но требовал за это любви». Молодой матери оставалось только одно: попросить соседку присмотреть за дочкой, а самой отправиться пешком в город и заложить обручальное кольцо. В день, когда Мери отправилась в ломбард, шёл дождь; женщина заболела воспалением лёгких и умерла, так и не попрощавшись с супругом.
Вернувшись домой, Лонгрен взял все заботы о дочке на себя. Он уволился со службы, а чтобы заработать на хлеб, стал изготавливать замечательные игрушки — миниатюрные корабли и лодочки — и продавать их в местной лавке. Бедный матрос жил нелюдимо, друзей у него не завелось; единственным его близким человеком была Ассоль.
Так называли — и продолжают называть — салоны красоты и продуктовые магазины, торговые центры и жилые комплексы. А в Санкт-Петербурге ежегодно проходит бал выпускников «Алые паруса»: после концерта, который проходит на Дворцовой площади, ребята с восторгом наблюдают, как на водах Невы появляется тот самый корабль — и небо тут же озаряется фейерверком. Впрочем, повесть Грина очаровала не только «простых смертных», но и литературных критиков: в середине ХХ века произведение вызвало множество восторженных отзывов. Вот что, например, писал К. В чём сила этой книги? Прежде всего — в её редчайшей поэтичности. Прочитав её, как бы получаешь в лицо фантастический залп, заряд, но не порохового дыма, а целебного воздуха морей и цветов, лесных дебрей и трав.
Погружаешься в мир людей привлекательных и на первый взгляд порой странных. Почти все они отличаются одной общей для них чертой — бесхитростной человечностью, отвагой и жаждой нового. Если у вас хватит душевных сил и твердости характера, то вы, следуя этой истине, проживёте разумную и интересную жизнь. Какая же это истина? Повесть Грина ставят в любительских и профессиональных театрах; в 1961 году её экранизировали, в 2010-м превратили в мюзикл. А сколько стихотворений и песен написано о главных героях феерии! Так, советский поэт С. Наровчатов решил заглянуть в будущее главной героини и представить, как могла бы жить дочка Ассоль. Сюжет получился не очень-то радостный — но, как и повесть Грина, трогательный, щемящий. Поэт предположил, что Ассоль повторит судьбу своей матери и умрёт молодой, — зато её дочка сохранит чистоту души и веру в лучшее.
Вот какой диалог происходит между отцом и дочерью, потерявшими самого близкого человека: Так я дочку развлекаю к ночи… Пусть про нас с усмешкой говорят, Что от парусов остались клочья И на камни наскочил фрегат. А на этих клочьях только дыры, Да и те, мол, выточила моль, Что половиками для квартиры Бросила их под ноги Ассоль. Мы рассеем их за полчаса. Я сама сумею без иголки, Снова сшить такие паруса, Что корабль сорвётся сразу с мели, Полетит в морскую синеву… Только бы мы вместе захотели Эту сказку вспомнить наяву! Однако, прежде чем «зарываться» в психологию, вспомним сюжет произведения.
В любом случае это уникальный опыт, который позволяет взглянуть на событие с другой стороны.
Оказаться в месте, откуда будет видно шоу и салют. Это могут быть определенные набережные и мосты, террасы ресторанов на берегу Невы, жилые дома, апартаменты и отели с видом на реку. О них мы расскажем ниже. Где купить билеты Билеты на «Алые паруса» официально не продаются. Однако это не останавливает мошенников от продаж в социальных сетях и на различных площадках. Не забывайте, что дизайн билетов меняется каждый год, а меры защиты от подделок совершенствуются.
Поэтому отличить оригинал от фальшивого билета не составит труда. Администрация города и организаторы постоянно напоминают о возможном мошенничестве и о том, что они не несут ответственности за билеты, приобретенные с рук. Не ведитесь на подобные предложения. Программа праздника Источник: Сообщество "Алые паруса" ВКонтакте С каждым годом концерт и световое шоу становятся все более технологичными, зрелищными и ярким, а сценарии «Алых парусов» — интригующими и неожиданными. Ежегодно в основу представления закладываются разные концепции и события.
Александр Грин — Алые паруса
Повесть "Алые паруса написал российский писатель Александр Грин. «Известия» предложили зрителям «Алых парусов» поделиться своими романтическими историями. О религиозном подтексте «Алых парусов» также написал литературный критик Григорий Бондаренко, который обратил внимание на место действия феерии: Каперна-Капернаум. «Алые паруса» — это история любви, почти за вековое свое существование ставшая такой же классической и известной, как истории Ромео и Джульетты или Орфея и Эвридики. Первые заметки, относящиеся к «Алым парусам», Александр Грин начал делать в 1916 году.
Грин Александр - Алые паруса
Книга «Алые паруса» была написана в 1923 и издана в 2009 году. В 1916–1922 годах Грин написал повесть «Алые паруса», которая его прославила. талантливый русский писатель первой половины XX века, представитель неоромантизма, автор философско-психологических произведений с элементами символической фантастики.
История создания повести Алые паруса
Каверин, О. Мандельштам, В. Кто написал «Алые паруса»? Рассказ наш был бы не совсем полным без следующих подробностей. Соседи вспоминали, что Грин жил как отшельник в своем мире, куда никого не хотел впускать. В это же время он начнет работу над своим трогательным и поэтическим произведением «Алые паруса». Весной 1921 года Грин женится на вдове Нине Николаевне Мироновой.
Она работала медсестрой, но познакомились они еще в 1918 году. Все последующие 11 лет совместной жизни они не расставались и считали подарком судьбы их встречу. Отвечая на вопрос о том, кто написал «Алые паруса» и кому произведение было посвящено, можно сказать только одно: Грин этот свой литературный шедевр преподнес как подарок 23 ноября 1922 года именно Нине Николаевне Грин. Он будет впервые полностью издан в 1923 году. Кто написал «Алые паруса». Краткое содержание Один из главных героев, хмурый и нелюдимый Лонгрен, жил на то, что занимался изготовлением различных поделок, модельных парусников и пароходов.
Местные настороженно относились к этому человеку. А все из-за того случая, когда однажды во время шторма трактирщика Меннерса потащило в открытое море, но Лонгрен и не думал спасать его, хотя слышал, как тот молил о помощи. Ворчливый старик только прокричал напоследок: "Моя жена Мери когда-то также просила тебя о помощи, но ты отказал ей! Ассоль Однако лавочник даже не упомянул о том, что пять лет назад жена Лонгрена, когда ее муж был в плавании, обратилась к Меннерсу, чтобы тот занял ей немного денег. Она совсем недавно родила девочку Ассоль, роды были сложными, все деньги ушли на лечение. Но Меннерс равнодушно ответил ей, что если бы она не была такой недотрогой, то он смог бы ей помочь.
Тогда несчастная женщина решила заложить кольцо и отправилась в город, после чего она сильно простудилась и вскоре умерла от воспаления легких. Вернувшийся ее муж-рыбак Лонгрен остался с малюткой на руках и уже больше никогда не выходил в море. В общем, как бы то ни было, но местные ненавидели отца Ассоль. Их ненависть перекинулась и на саму девочку, которая поэтому и погрузилась в мир своих фантазий и мечтаний, как будто бы и вовсе не нуждалась в общении со сверстниками и друзьями. Отец заменил ей всех.
В эти годы он начинает печататься в журнале «Пламя» редактора А. Грин считал, что все самое прекрасное на земле зависит от воли добрых, сильных и чистых сердцем и душою людей. Поэтому у него рождаются такие великолепные произведения, как «Алые паруса», «Бегущая по волнам», «Блистающий мир» и т. В 1931 году он успеет написать свою автобиографическую повесть. А в 1932 году, 8 июля, на 52-м году жизни, он умрет от рака желудка в Старом Крыму. За два дня до смерти, как настоящий православный, он пригласит к себе священника, причастится и исповедается. Жена Нина выберет именно то место для могилки, откуда будет открыт вид на море. На могиле писателя установят памятник Татьяны Гагариной - «бегущей по волнам» девушки. Как рождались «Алые паруса» Итак, возвращаясь к произведению «Алые паруса» кто написал эту повесть , уже приблизительно можно понять, каким человеком был автор этого литературного шедевра. Но необходимо отметить и печальную страницу его биографии. Когда Грин служил связистом в 1919 году, он заболел сыпным тифом и месяц лечился в больнице, куда ему, тяжелобольному, Максим Горький однажды прислал чай, хлеб и мед. После выздоровления, опять же с помощью того же Горького, Грину удалось получить паек и комнату на Невском проспекте, 15, в «Доме искусства», где его соседями стали Н. Гумилев, В. Каверин, О. Мандельштам, В. Кто написал «Алые паруса»? Рассказ наш был бы не совсем полным без следующих подробностей. Соседи вспоминали, что Грин жил как отшельник в своем мире, куда никого не хотел впускать. В это же время он начнет работу над своим трогательным и поэтическим произведением «Алые паруса». Весной 1921 года Грин женится на вдове Нине Николаевне Мироновой. Она работала медсестрой, но познакомились они еще в 1918 году. Все последующие 11 лет совместной жизни они не расставались и считали подарком судьбы их встречу. Отвечая на вопрос о том, кто написал «Алые паруса» и кому произведение было посвящено, можно сказать только одно: Грин этот свой литературный шедевр преподнес как подарок 23 ноября 1922 года именно Нине Николаевне Грин. Он будет впервые полностью издан в 1923 году.
Писатель-неоромантик Кто написал «Алые паруса»? Автор этой книги — человек, создававший на бумаге невиданные города, страны, моря, проливы, имена людей. И делавший это не ради праздной игры, но для освобождения воображения, перенапряженного поэзией. На вопрос о том, кто написал «Алые паруса», можно ответить так: «Сделал это писатель, который пребывал в несуществующем, но невероятно прекрасном мире так глубоко, как никакой другой его собрат по перу». Этим произведением зачитывались советские люди. Герои с загадочными и на первый взгляд иностранными именами были весьма популярны в ту пору. О том, кто написал «Алые паруса», в советскую эпоху знали даже школьники. Школьники прежде всего. Ведь персонажи этой книги обитают в вымышленном мире, а стремление к ирреальности присуще отрочеству и юности. А зря. Ведь «Алые паруса» — классика. Это произведение упоминается нередко в книгах более современных авторов и даже некоторых кинолентах. Так, в фильме «72 метра», вышедшем на экраны в 2004 году, присутствует аллюзия на «Алые паруса». Кто написал книгу о девочке, проведшей много дней на побережье в ожидании сказочного корабля? Человек, с детства мечтающий о море и путешествиях. Героиня вышеупомянутого фильма ждет возвращения мужа-подводника, оказавшегося вместе со своими товарищами в затонувшей лодке. У неё есть лишь вера и надежда, которые порой оказываются сильнее каких-либо жизненных невзгод. И чтобы не утратить их, она читает своему еще нерожденному ребенку одну из лучших, добрых книг XX столетия — «Алые паруса». Кто написал повесть об Ассоль, которая с ранних лет была лишена материнской любви? О той, что детские годы провела в одиночестве и была нелюбима сверстниками лишь за то, что не похожа на них? Написал книгу автор, который в 15 лет потерял самого близкого человека в своей жизни. Мать будущего писателя умерла от туберкулеза. Мальчик не смог найти общий язык с мачехой, впоследствии стал жить отдельно от новой семьи отца. Он с ранних лет знал о том, что такое одиночество и непонимание. И вероятно также, как и героиня его знаменитой книги, мечтал об алых парусах. Грин написал это произведение.
В тот же год недоросля отдали в Вятское земское реальное училище. Овладевать знаниями — дело трудное и неровное. Отличными успехами отмечались закон Божий с историей, пятеркой с плюсом — география. Арифметику самозабвенно решал отец-счетовод. Зато по остальным предметам в журнале маячили двойки да колы... Так и проучился несколько лет, пока не выгнали. Из-за поведения: дернул черт рифмы плести, ну и сварганил стишок о любимых учителях. За вирши и поплатился... Потом было городское четырехлетнее училище, в предпоследний класс которого Александра устроил отец. Здесь новый ученик выглядел одиноким энциклопедистом, но со временем опять дважды оказался исключаем — за хорошие за всякие дела... Восстановили ослушника только по милости Божьей. Зато последние месяцы Гриневский отучился старательно: узнал, что аттестат об окончании заведения открывает дорогу в мореходные классы. Наконец — вот она, дорога в большой, манящий, неизвестный мир! За плечами — шестнадцать лет, в кармане — 25 рублей. Их дал отец. Еще пилигрим взял харч, стакан, чайник и одеяло с подушкой. Пароход отчалил, забирая на быстрину. Сестры завыли, младший брат зашмыгал носом. Отец долго щурился против солнца, провожая глазами путешественника. А тот, преисполненный взволнованной открытости новизне, уже забыл про дом. Все мысли занял океан с парусами на горизонте... Одесса потрясла юного жителя Вятки: улицы, засаженные акациями, или робиниями, купались в солнечном свете. Увитые зеленью кофейни на террасах и комиссионные магазины с экзотическими товарами теснили друг друга. Внизу шумел порт, напичканный мачтами настоящих кораблей. И за всей этой суетой величаво дышало море. Оно разъединяло и соединяло земли, страны, людей. А когда очередное судно направлялось в поблескивающие голубые объятия дальней дали, море словно бы передавало его небу — там, за горизонтом. Такой эффект лишь усиливал впечатление причастности обеих стихий Высшему Промыслу. Но это издали. Вблизи преобладала горькая проза. Обойдя весь порт, Александр нигде не смог наняться на корабль. Лишь один помощник капитана участливо предложил: — Могу взять юнгой... Однако новичок уже знал, что ученикам не платят — наоборот, с них берут за питание. Знакомство с прекрасным будущим окончилось ночлежным подвалом. Здесь роились грузчики с босяками, зато постой был копеечным. Паренек начал было выпытывать у безработных матросов-соседей про дальние страны, ужасные тайфуны, дерзких пиратов... Но те, будто договорясь, сводили ответы к деньгам, пайкам и дешевым арбузам. Со временем у юного искателя дальних странствий сложился привычный маршрут: босяцкая столовая — порт — бульварная скамья. Скуку разгоняло пятиразовое купание за волноломом — пока однажды, забывшись, пловец чуть не утонул. Невесть как разгулялась волна, и он, уже обессиленный, не мог выбраться на опустевший берег. Лишь 99-й вал милостиво зашвырнул бедолагу на сушу, взяв плату его нехитрой одежонкой. Так, в чем мать родила, и пришлось шнырять по причалам! Какой-то грузчик пожалел, ссудил обносками... Через два месяца, наконец, повезло: Александра взяли юнгой на пароход «Платон». Восемь с половиной рублей за ученичество телеграфом выслал отец. Наука началась от азов: бывалые матросы посоветовали глотать якорную грязь — спасает при морской болезни.
Алые паруса (повесть)
Щедрый куш побудил неофита двигаться в выбранном направлении. И нельзя сказать, что двигался он легко. Смерть взаймы. Разглядеть в ранних рассказах Грина прозу большого писателя не смог бы и опытный критик. Да, он писал ярко, эмоционально, с размахом, но пропаганда есть пропаганда. Его первые персонажи — парад уродов, галерея портретов из книги Ломброзо. Наблюдательный Грин охотно описывал смерти и самоубийства, теракты и казни; смаковал, как штык молодого солдата входит в похолодевший от ужаса затылок ефрейтора, как петля крепится на суку, как пуля пробивает тело, словно игла холст, а внезапная смерть сжимает сердце. Его герои вешают котят, пристреливают лошадей, дурно обходятся с женщинами, много пьют, они циничны до отвращения, одолеваемы галлюцинациями, голодом, жаждой денег и извращенных удовольствий. Судите сами: Ночью Сидору Ивановичу приснилось, что он убил лебедя и съел. Убил он его будто бы длинной и черной стрелой, точь-в-точь такой же, какие употребляются дикарями, описанными в журнале «Вокруг Света».
Раненый лебедь смотрел на него большими, человеческими глазами и дергал клювом, а он бил его по голове и приговаривал: — Шваль! Ранний Грин охотно жонглировал стереотипами: его трагические герои, жестокие негодяи, невинные или развратные девицы словно писаны под копирку. Первые рассказы были отвергнуты и Горьким, и Короленко, и другими известными писателями. Резюме было «можно печатать, а можно и не печатать». Но тут фортуна улыбнулась. Полный похмельных кошмаров и безысходной тоски остросоциальный хоррор попал в точку, оказался востребован читающей публикой. Воспользовавшись фальшивым паспортом, сочинив псевдоним из детской клички «Грин-блин», перспективный писатель перебрался в Петербург. Он вкалывал как безумный, оттачивал мастерство, сочинял памфлеты и скетчи, рассказы и стихи, отправлял их повсюду. Нельзя сказать, что мэтры Серебряного века любили Грина.
Однако издатели «желтой прессы» оказались куда практичнее. И вскоре от очевидного стало не отмахнуться: никому не известный провинциальный пьянчуга, пишущий странные вещи, ведущий себя нелепо, смешно, грубо, а то и глупо, сделался популярен. Говоря о Грине, многие забывают, что и до революции, и некоторое время после, писатель стоял в первом ряду «дорогих» литераторов рядом с Чеховым и Куприным. Он был профи, печатался в иллюстрированных журналах, зарабатывая такие деньги, какие даже в опийных грезах не могли присниться бакинскому босяку.
Он как бы видел свою оторопевшую дочку в богатой толпе у прилавка, заваленного ценным товаром. Аккуратный человек в очках снисходительно объяснил ей, что он должен разориться, ежели начнет торговать нехитрыми изделиями Лонгрена.
Небрежно и ловко ставил он перед ней на прилавок складные модели зданий и железнодорожных мостов; миниатюрные отчетливые автомобили, электрические наборы, аэропланы и двигатели. Все это пахло краской и школой. По всем его словам выходило, что дети в играх только подражают теперь тому, что делают взрослые. Ассоль была еще в «Аладиновой Лампе» и в двух других лавках, но ничего не добилась. Оканчивая рассказ, она собрала ужинать; поев и выпив стакан крепкого кофе, Лонгрен сказал: — Раз нам не везет, надо искать. Я, может быть, снова поступлю служить — на «Фицроя» или «Палермо».
Конечно, они правы, — задумчиво продолжал он, думая об игрушках. Они все учатся, учатся и никогда не начнут жить. Все это так, а жаль, право, жаль. Сумеешь ли ты прожить без меня время одного рейса? Немыслимо оставить тебя одну. Впрочем, есть время подумать.
Он хмуро умолк. Ассоль примостилась рядом с ним на углу табурета; он видел сбоку, не поворачивая головы, что она хлопочет утешить его, и чуть было не улыбнулся. Но улыбнуться — значило спугнуть и смутить девушку. Она, приговаривая что-то про себя, разгладила его спутанные седые волосы, поцеловала в усы и, заткнув мохнатые отцовские уши своими маленькими тоненькими пальцами, сказала: — «Ну вот, теперь ты не слышишь, что я тебя люблю». Пока она охорашивала его, Лонгрен сидел, крепко сморщившись, как человек, боящийся дохнуть дымом, но, услышав ее слова, густо захохотал. Ассоль некоторое время стояла в раздумье посреди комнаты, колеблясь между желанием отдаться тихой печали и необходимостью домашних забот; затем, вымыв посуду, пересмотрела в шкафу остатки провизии.
Она не взвешивала и не мерила, но видела, что с мукой не дотянуть до конца недели, что в жестянке с сахаром виднеется дно, обертки с чаем и кофе почти пусты, нет масла, и единственное, на чем, с некоторой досадой на исключение, отдыхал глаз, — был мешок картофеля. Затем она вымыла пол и села строчить оборку к переделанной из старья юбке, но тут же вспомнив, что обрезки материи лежат за зеркалом, подошла к нему и взяла сверток; потом взглянула на свое отражение. За ореховой рамой в светлой пустоте отраженной комнаты стояла тоненькая невысокая девушка, одетая в дешевый белый муслин с розовыми цветочками. На ее плечах лежала серая шелковая косынка. Полудетское, в светлом загаре, лицо было подвижно и выразительно; прекрасные, несколько серьезные для ее возраста глаза посматривали с робкой сосредоточенностью глубоких душ. Ее неправильное личико могло растрогать тонкой чистотой очертаний; каждый изгиб, каждая выпуклость этого лица, конечно, нашли бы место в множестве женских обликов, но их совокупность, стиль — был совершенно оригинален, — оригинально мил; на этом мы остановимся.
Остальное неподвластно словам, кроме слова «очарование». Отраженная девушка улыбнулась так же безотчетно, как и Ассоль. Улыбка вышла грустной; заметив это, она встревожилась, как если бы смотрела на постороннюю. Она прижалась щекой к стеклу, закрыла глаза и тихо погладила зеркало рукой там, где приходилось ее отражение. Рой смутных, ласковых мыслей мелькнул в ней; она выпрямилась, засмеялась и села, начав шить. Пока она шьет, посмотрим на нее ближе — вовнутрь.
В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной прекрасной неправильности. Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая — живое стихотворение, со всеми чудесами его созвучий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое. Она знала жизнь в пределах, поставленных ее опыту, но сверх общих явлений видела отраженный смысл иного порядка. Так, всматриваясь в предметы, мы замечаем в них нечто не линейно, но впечатлением — определенно человеческое, и — так же, как человеческое — различное. Нечто подобное тому, что если удалось сказали мы этим примером, видела она еще сверх видимого. Без этих тихих завоеваний все просто понятное было чуждо ее душе.
Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путем своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирнотонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и все, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности. Не раз, волнуясь и робея, она уходила ночью на морской берег, где, выждав рассвет, совершенно серьезно высматривала корабль с Алыми Парусами. Эти минуты были для нее счастьем; нам трудно так уйти в сказку, ей было бы не менее трудно выйти из ее власти и обаяния. В другое время, размышляя обо всем этом, она искренне дивилась себе, не веря, что верила, улыбкой прощая море и грустно переходя к действительности; теперь, сдвигая оборку, девушка припоминала свою жизнь.
Там было много скуки и простоты. Одиночество вдвоем, случалось, безмерно тяготило ее, но в ней образовалась уже та складка внутренней робости, та страдальческая морщинка, с которой не внести и не получить оживления. Над ней посмеивались, говоря: — «Она тронутая, не в себе»; она привыкла и к этой боли; девушке случалось даже переносить оскорбления, после чего ее грудь ныла, как от удара. Как женщина, она была непопулярна в Каперне, однако многие подозревали, хотя дико и смутно, что ей дано больше прочих — лишь на другом языке. Капернцы обожали плотных, тяжелых женщин с масляной кожей толстых икр и могучих рук; здесь ухаживали, ляпая по спине ладонью и толкаясь, как на базаре. Тип этого чувства напоминал бесхитростную простоту рева.
Ассоль так же подходила к этой решительной среде, как подошло бы людям изысканной нервной жизни общество привидения, обладай оно всем обаянием Ассунты или Аспазии: то, что от любви, — здесь немыслимо. Так, в ровном гудении солдатской трубы прелестная печаль скрипки бессильна вывести суровый полк из действий его прямых линий. К тому, что сказано в этих строках, девушка стояла спиной. Меж тем, как ее голова мурлыкала песенку жизни, маленькие руки работали прилежно и ловко; откусывая нитку, она смотрела далеко перед собой, но это не мешало ей ровно подвертывать рубец и класть петельный шов с отчетливостью швейной машины. Хотя Лонгрен не возвращался, она не беспокоилась об отце. Последнее время он довольно часто уплывал ночью ловить рыбу или просто проветриться.
Ее не теребил страх; она знала, что ничего худого с ним не случится. В этом отношении Ассоль была все еще той маленькой девочкой, которая молилась по-своему, дружелюбно лепеча утром: — «Здравствуй, бог! По ее мнению, такого короткого знакомства с богом было совершенно достаточно для того, чтобы он отстранил несчастье. Она входила и в его положение: бог был вечно занят делами миллионов людей, поэтому к обыденным теням жизни следовало, по ее мнению, относиться с деликатным терпением гостя, который, застав дом полным народа, ждет захлопотавшегося хозяина, ютясь и питаясь по обстоятельствам. Кончив шить, Ассоль сложила работу на угловой столик, разделась и улеглась. Огонь был потушен.
Она скоро заметила, что нет сонливости; сознание было ясно, как в разгаре дня, даже тьма казалась искусственной, тело, как и сознание, чувствовалось легким, дневным. Сердце отстукивало с быстротой карманных часов; оно билось как бы между подушкой и ухом. Ассоль сердилась, ворочаясь, то сбрасывая одеяло, то завертываясь в него с головой. Наконец, ей удалось вызвать привычное представление, помогающее уснуть: она мысленно бросала камни в светлую воду, смотря на расхождение легчайших кругов. Сон, действительно, как бы лишь ждал этой подачки; он пришел, пошептался с Мери, стоящей у изголовья, и, повинуясь ее улыбке, сказал вокруг: «Шшшш». Ассоль тотчас уснула.
Ей снился любимый сон: цветущие деревья, тоска, очарование, песни и таинственные явления, из которых, проснувшись, она припоминала лишь сверканье синей воды, подступающей от ног к сердцу с холодом и восторгом. Увидев все это, она побыла еще несколько времени в невозможной стране, затем проснулась и села. Сна не было, как если бы она не засыпала совсем. Чувство новизны, радости и желания что-то сделать согревало ее. Она осмотрелась тем взглядом, каким оглядывают новое помещение. Проник рассвет — не всей ясностью озарения, но тем смутным усилием, в котором можно понимать окружающее.
Низ окна был черен; верх просветлел. Извне дома, почти на краю рамы, блестела утренняя звезда. Зная, что теперь не уснет, Ассоль оделась, подошла к окну и, сняв крюк, отвела раму, За окном стояла внимательная чуткая тишина; она как бы наступила только сейчас. В синих сумерках мерцали кусты, подальше спали деревья; веяло духотой и землей. Держась за верх рамы, девушка смотрела и улыбалась. Вдруг нечто, подобное отдаленному зову, всколыхнуло ее изнутри и вовне, и она как бы проснулась еще раз от явной действительности к тому, что явнее и несомненнее.
С этой минуты ликующее богатство сознания не оставляло ее. Так, понимая, слушаем мы речи людей, но, если повторить сказанное, поймем еще раз, с иным, новым значением. То же было и с ней. Взяв старенькую, но на ее голове всегда юную шелковую косынку, она прихватила ее рукою под подбородком, заперла дверь и выпорхнула босиком на дорогу. Хотя было пусто и глухо, но ей казалось, что она звучит как оркестр, что ее могут услышать. Все было мило ей, все радовало ее.
Теплая пыль щекотала босые ноги; дышалось ясно и весело. На сумеречном просвете неба темнели крыши и облака; дремали изгороди, шиповник, огороды, сады и нежно видимая дорога. Во всем замечался иной порядок, чем днем, — тот же, но в ускользнувшем ранее соответствии. Все спало с открытыми глазами, тайно рассматривая проходящую девушку. Она шла, чем далее, тем быстрей, торопясь покинуть селение. За Каперной простирались луга; за лугами по склонам береговых холмов росли орешник, тополя и каштаны.
Там, где дорога кончилась, переходя в глухую тропу, у ног Ассоль мягко завертелась пушистая черная собака с белой грудью и говорящим напряжением глаз. Собака, узнав Ассоль, повизгивая и жеманно виляя туловищем, пошла рядом, молча соглашаясь с девушкой в чем-то понятном, как «я» и «ты». Ассоль, посматривая в ее сообщительные глаза, была твердо уверена, что собака могла бы заговорить, не будь у нее тайных причин молчать. Заметив улыбку спутницы, собака весело сморщилась, вильнула хвостом и ровно побежала вперед, но вдруг безучастно села, деловито выскребла лапой ухо, укушенное своим вечным врагом, и побежала обратно. Ассоль проникла в высокую, брызгающую росой луговую траву; держа руку ладонью вниз над ее метелками, она шла, улыбаясь струящемуся прикосновению. Засматривая в особенные лица цветов, в путаницу стеблей, она различала там почти человеческие намеки — позы, усилия, движения, черты и взгляды; ее не удивила бы теперь процессия полевых мышей, бал сусликов или грубое веселье ежа, пугающего спящего гнома своим фуканьем.
И точно, еж, серея, выкатился перед ней на тропинку. Ассоль говорила с теми, кого понимала и видела. Большой жук цеплялся за колокольчик, сгибая растение и сваливаясь, но упрямо толкаясь лапками. Жук, точно, не удержался и с треском полетел в сторону. Так, волнуясь, трепеща и блестя, она подошла к склону холма, скрывшись в его зарослях от лугового пространства, но окруженная теперь истинными своими друзьями, которые — она знала это — говорят басом. То были крупные старые деревья среди жимолости и орешника.
Их свисшие ветви касались верхних листьев кустов. В спокойно тяготеющей крупной листве каштанов стояли белые шишки цветов, их аромат мешался с запахом росы и смолы. Тропинка, усеянная выступами скользких корней, то падала, то взбиралась на склон. Ассоль чувствовала себя, как дома; здоровалась с деревьями, как с людьми, то есть пожимая их широкие листья. Она шла, шепча то мысленно, то словами: «Вот ты, вот другой ты; много же вас, братцы мои! Я иду, братцы, спешу, пустите меня.
Я вас узнаю всех, всех помню и почитаю». Она выбралась, перепачкав ноги землей, к обрыву над морем и встала на краю обрыва, задыхаясь от поспешной ходьбы. Глубокая непобедимая вера, ликуя, пенилась и шумела в ней. Она разбрасывала ее взглядом за горизонт, откуда легким шумом береговой волны возвращалась она обратно, гордая чистотой полета. Тем временем море, обведенное по горизонту золотой нитью, еще спало; лишь под обрывом, в лужах береговых ям, вздымалась и опадала вода. Стальной у берега цвет спящего океана переходил в синий и черный.
За золотой нитью небо, вспыхивая, сияло огромным веером света; белые облака тронулись слабым румянцем. Тонкие, божественные цвета светились в них. На черной дали легла уже трепетная снежная белизна; пена блестела, и багровый разрыв, вспыхнув средь золотой нити, бросил по океану, к ногам Ассоль, алую рябь. Она села, подобрав ноги, с руками вокруг колен. Внимательно наклоняясь к морю, смотрела она на горизонт большими глазами, в которых не осталось уже ничего взрослого, — глазами ребенка. Все, чего она ждала так долго и горячо, делалось там — на краю света.
Она видела в стране далеких пучин подводный холм; от поверхности его струились вверх вьющиеся растения; среди их круглых листьев, пронизанных у края стеблем, сияли причудливые цветы. Верхние листья блестели на поверхности океана; тот, кто ничего не знал, как знала Ассоль, видел лишь трепет и блеск. Из заросли поднялся корабль; он всплыл и остановился по самой середине зари. Из этой дали он был виден ясно, как облака. Разбрасывая веселье, он пылал, как вино, роза, кровь, уста, алый бархат и пунцовый огонь. Корабль шёл прямо к Ассоль.
Крылья пены трепетали под мощным напором его киля; уже встав, девушка прижала руки к груди, как чудная игра света перешла в зыбь; взошло солнце, и яркая полнота утра сдернула покровы с всего, что еще нежилось, потягиваясь на сонной земле. Девушка вздохнула и осмотрелась. Музыка смолкла, но Ассоль была еще во власти ее звонкого хора. Это впечатление постепенно ослабевало, затем стало воспоминанием и, наконец, просто усталостью. Она легла на траву, зевнула и, блаженно закрыв глаза, уснула — по-настоящему, крепким, как молодой орех, сном, без заботы и сновидений. Ее разбудила муха, бродившая по голой ступне.
Беспокойно повертев ножкой, Ассоль проснулась; сидя, закалывала она растрепанные волосы, поэтому кольцо Грэя напомнило о себе, но считая его не более, как стебельком, застрявшим меж пальцев, она распрямила их; так как помеха не исчезла, она нетерпеливо поднесла руку к глазам и выпрямилась, мгновенно вскочив с силой брызнувшего фонтана. На ее пальце блестело лучистое кольцо Грэя, как на чужом, — своим не могла признать она в этот момент, не чувствовала палец свой. Чья шутка? Может быть, нашла и забыла? Схватив левой рукой правую, на которой было кольцо, с изумлением осматривалась она, пытая взглядом море и зеленые заросли; но никто не шевелился, никто не притаился в кустах, и в синем, далеко озаренном море не было никакого знака, и румянец покрыл Ассоль, а голоса сердца сказали вещее «да». Не было объяснений случившемуся, но без слов и мыслей находила она их в странном чувстве своем, и уже близким ей стало кольцо.
Вся дрожа, сдернула она его с пальца; держа в пригоршне, как воду, рассмотрела его она — всею душою, всем сердцем, всем ликованием и ясным суеверием юности, затем, спрятав за лиф, Ассоль уткнула лицо в ладони, из-под которых неудержимо рвалась улыбка, и, опустив голову, медленно пошла обратной дорогой. Так, — случайно, как говорят люди, умеющие читать и писать, — Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности. Боевые приготовления Когда Грэй поднялся на палубу «Секрета», он несколько минут стоял неподвижно, поглаживая рукой голову сзади на лоб, что означало крайнее замешательство. Рассеянность — облачное движение чувств — отражалась в его лице бесчувственной улыбкой лунатика. Его помощник Пантен шел в это время по шканцам с тарелкой жареной рыбы; увидев Грэя, он заметил странное состояние капитана. Что видели?
Впрочем, это, конечно, ваше дело. Маклер предлагает выгодный фрахт; с премией. Да что с вами такое?.. Это как холодная вода. Пантен, сообщите людям, что сегодня мы поднимаем якорь и переходим в устье Лилианы, миль десять отсюда. Ее течение перебито сплошными мелями.
Проникнуть в устье можно лишь с моря. Придите за картой. Лоцмана не брать. Пока все… Да, выгодный фрахт мне нужен как прошлогодний снег. Можете передать это маклеру. Я отправляюсь в город, где пробуду до вечера.
Я хочу, чтобы вы приняли к сведению мое желание избегать всяких расспросов. Когда наступит момент, я сообщу вам, в чем дело. Матросам скажите, что предстоит ремонт; что местный док занят. Хотя распоряжения капитана были вполне толковы, помощник вытаращил глаза и беспокойно помчался с тарелкой к себе в каюту, бормоча: «Пантен, тебя озадачили. Не хочет ли он попробовать контрабанды? Не выступаем ли мы под черным флагом пирата?
Пока он нервически уничтожал рыбу, Грэй спустился в каюту, взял деньги и, переехав бухту, появился в торговых кварталах Лисса. Теперь он действовал уже решительно и покойно, до мелочи зная все, что предстоит на чудном пути. Каждое движение — мысль, действие — грели его тонким наслаждением художественной работы. Его план сложился мгновенно и выпукло. Его понятия о жизни подверглись тому последнему набегу резца, после которого мрамор спокоен в своем прекрасном сиянии. Грэй побывал в трех лавках, придавая особенное значение точности выбора, так как мысленно видел уже нужный цвет и оттенок.
В двух первых лавках ему показали шелка базарных цветов, предназначенные удовлетворить незатейливое тщеславие; в третьей он нашел образцы сложных эффектов. Хозяин лавки радостно суетился, выкладывая залежавшиеся материи, но Грэй был серьезен, как анатом. Он терпеливо разбирал свертки, откладывал, сдвигал, развертывал и смотрел на свет такое множество алых полос, что прилавок, заваленный ими, казалось, вспыхнет. На носок сапога Грэя легла пурпурная волна; на его руках и лице блестел розовый отсвет. Роясь в легком сопротивлении шелка, он различал цвета: красный, бледный розовый и розовый темный, густые закипи вишневых, оранжевых и мрачно-рыжих тонов; здесь были оттенки всех сил и значений, различные — в своем мнимом родстве, подобно словам: «очаровательно» — «прекрасно» — «великолепно» — «совершенно»; в складках таились намеки, недоступные языку зрения, но истинный алый цвет долго не представлялся глазам нашего капитана; что приносил лавочник, было хорошо, но не вызывало ясного и твердого «да». Наконец, один цвет привлек обезоруженное внимание покупателя; он сел в кресло к окну, вытянул из шумного шелка длинный конец, бросил его на колени и, развалясь, с трубкой в зубах, стал созерцательно неподвижен.
Этот совершенно чистый, как алая утренняя струя, полный благородного веселья и царственности цвет являлся именно тем гордым цветом, какой разыскивал Грэй. В нем не было смешанных оттенков огня, лепестков мака, игры фиолетовых или лиловых намеков; не было также ни синевы, ни тени — ничего, что вызывает сомнение. Он рдел, как улыбка, прелестью духовного отражения. Грэй так задумался, что позабыл о хозяине, ожидавшем за его спиной с напряжением охотничьей собаки, сделавшей стойку. Устав ждать, торговец напомнил о себе треском оторванного куска материи. Но Грэй молча смотрел ему в лоб, отчего хозяин лавки сделался немного развязнее.
Грэй кивнул, приглашая повременить, и высчитал карандашом на бумаге требуемое количество. Прошу вас сесть, капитан. Не желаете ли взглянуть, капитан, образцы новых материй? Как вам будет угодно. Вот спички, вот прекрасный табак; прошу вас. Две тысячи… две тысячи по.
Когда он наконец весь изошел восторгом, Грэй договорился с ним о доставке, взяв на свой счет издержки, уплатил по счету и ушел, провожаемый хозяином с почестями китайского короля. Тем временем через улицу от того места, где была лавка, бродячий музыкант, настроив виолончель, заставил ее тихим смычком говорить грустно и хорошо; его товарищ, флейтист, осыпал пение струи лепетом горлового свиста; простая песенка, которою они огласили дремлющий в жаре двор, достигла ушей Грэя, и тотчас он понял, что следует ему делать дальше. Вообще все эти дни он был на той счастливой высоте духовного зрения, с которой отчетливо замечались им все намеки и подсказы действительности; услыша заглушаемые ездой экипажей звуки, он вошел в центр важнейших впечатлений и мыслей, вызванных, сообразно его характеру, этой музыкой, уже чувствуя, почему и как выйдет хорошо то, что придумал. Миновав переулок, Грэй прошел в ворота дома, где состоялось музыкальное выступление. К тому времени музыканты собрались уходить; высокий флейтист с видом забитого достоинства благодарно махал шляпой тем окнам, откуда вылетали монеты. Виолончель уже вернулась под мышку своего хозяина; тот, вытирая вспотевший лоб, дожидался флейтиста.
В молодости я был музыкальным клоуном. Теперь меня тянет к искусству, и я с горем вижу, что погубил незаурядное дарование. Поэтому-то я из поздней жадности люблю сразу двух: виолу и скрипку. На виолончели играю днем, а на скрипке по вечерам, то есть как бы плачу, рыдаю о погибшем таланте. Не угостите ли винцом, а? Виолончель — это моя Кармен, а скрипка.
Циммер не расслышал. Впрочем, что мне?! Пусть кривляются паяцы искусства — я знаю, что в скрипке и виолончели всегда отдыхают феи. Иногда — птица, иногда — спиртные пары. Капитан, это мой компаньон Дусс; я говорил ему, как вы сорите золотом, когда пьете, и он заочно влюблен в вас. Но я хитер, не верьте моей гнусной лести.
Я предлагаю вам хорошо заработать. Соберите оркестр, но не из щеголей с парадными лицами мертвецов, которые в музыкальном буквоедстве или — что еще хуже — в звуковой гастрономии забыли о душе музыки и тихо мертвят эстрады своими замысловатыми шумами, — нет. Соберите своих, заставляющих плакать простые сердца кухарок и лакеев; соберите своих бродяг. Море и любовь не терпят педантов. Я с удовольствием посидел бы с вами, и даже не с одной бутылкой, но нужно идти. У меня много дела.
Возьмите это и пропейте за букву А. Если вам нравится мое предложение, приезжайте повечеру на «Секрет», он стоит неподалеку от головной дамбы. Капитан Грэй хочет жениться! Вы же… — За букву А! Пожалуйте что-нибудь и на фиту… Грэй дал еще денег. Музыканты ушли.
Тогда он зашел в комиссионную контору и дал тайное поручение за крупную сумму — выполнить срочно, в течение шести дней. В то время, как Грэй вернулся на свой корабль, агент конторы уже садился на пароход. К вечеру привезли шелк; пять парусников, нанятых Грэем, поместились с матросами; еще не вернулся Летика и не прибыли музыканты; в ожидании их Грэй отправился потолковать с Пантеном. Следует заметить, что Грэй в течение нескольких лет плавал с одним составом команды. Вначале капитан удивлял матросов капризами неожиданных рейсов, остановок — иногда месячных — в самых неторговых и безлюдных местах, но постепенно они прониклись «грэизмом» Грэя. Он часто плавал с одним балластом, отказываясь брать выгодный фрахт только потому, что не нравился ему предложенный груз.
Никто не мог уговорить его везти мыло, гвозди, части машин и другое, что мрачно молчит в трюмах, вызывая безжизненные представления скучной необходимости. Но он охотно грузил фрукты, фарфор, животных, пряности, чай, табак, кофе, шелк, ценные породы деревьев: черное, сандал, пальму. Все это отвечало аристократизму его воображения, создавая живописную атмосферу; не удивительно, что команда «Секрета», воспитанная, таким образом, в духе своеобразности, посматривала несколько свысока на все иные суда, окутанные дымом плоской наживы. Все-таки этот раз Грэй встретил вопросы в физиономиях; самый тупой матрос отлично знал, что нет надобности производить ремонт в русле лесной реки. Пантен, конечно, сообщил им приказание Грэя; когда тот вошел, помощник его докуривал шестую сигару, бродя по каюте, ошалев от дыма и натыкаясь на стулья. Наступал вечер; сквозь открытый иллюминатор торчала золотистая балка света, в которой вспыхнул лакированный козырек капитанской фуражки.
Как только мы бросим якорь на дно Лилианы, я расскажу все, и вы не будете тратить так много спичек на плохие сигары. Ступайте, снимайтесь с якоря. Пантен, неловко усмехаясь, почесал бровь. Когда он вышел, Грэй посидел несколько времени, неподвижно смотря в полуоткрытую дверь, затем перешел к себе. Здесь он то сидел, то ложился; то, прислушиваясь к треску брашпиля, выкатывающего громкую цепь, собирался выйти на бак, но вновь задумывался и возвращался к столу, чертя по клеенке пальцем прямую быструю линию. Удар кулаком в дверь вывел его из маниакального состояния; он повернул ключ, впустив Летику.
Матрос, тяжело дыша, остановился с видом гонца, вовремя Предупредившего казнь. У меня глаз, как у орла. И я полетел; я так дышал на лодочника, что человек вспотел от волнения. Капитан, вы хотели оставить меня на берегу? Лил ли ты на затылок холодную воду? Не столько, сколько было принято внутрь, но лил.
Все сделано. Берите и читайте. Я очень старался.
У девушки Ассоль и капитана Грэя мы учимся не сдаваться, даже если вокруг только и слышны осуждение и насмешки. Важную роль в повествовании играют описания пейзажей и портреты героев.
Ради них стоит полностью прочитать историю Ассоль и Грэя. Перед экзаменами или уроком литературы может не остаться времени, чтобы вновь насладиться сюжетом. Для подготовки к ответам на вопросы по произведению Грина лучше прочесть краткое содержание повести «Алые паруса». Лонгрен и его дочь Ассоль живут в маленьком рыбацком городе. После смерти жены мужчина в одиночку занимается воспитанием дочки.
Местные жители не любят Лонгрена, поэтому отец и дочь живут уединённо. Как-то раз маленькая Ассоль играет с корабликом с алыми парусами.
Люди приезжали сюда за сердоликом — этот полудрагоценный камень встречался на берегу до 70-х годов. Сейчас его уже нет: весь выбрали. Грин, когда находил сердолик, забрасывал его далеко-далеко, чтобы сокровища моря оставались в море, а не доставались алчущим богатства людям.
И в этом весь Грин, непонятый современниками в силу замкнутого характера и нежелания писать оду революции, партии и новой эпохе, хотя в 1903 году его арестовали в Севастополе как раз за распространение революционных идей. Лишь «хрущёвская оттепель» — время лириков и романтиков — вернёт читателям книги Грина. Совершенно открытые пути для молодёжи, которая в это время осваивала науки, целину, мечтали освоить огромнейшие пространства космоса, морей, неизведанных стран, и Грин, конечно, был спутником в этом. Потому что кто ещё, как не Грин, может укрепить романтическую направленность юности на свершения? В год 100-летия «Алых парусов» готовится к выходу новое издание с иллюстрациями севастопольского художника Владимира Адеева.
Часть рисунков из будущей книги можно увидеть на выставке в центральной городской библиотеке. С 14 лет Адеев иллюстрирует Грина в разных техниках, но повесть-феерию — впервые в акварели. И Грэй у него с усами.
История о сбывшейся мечте: 100 лет феерии Александра Грина «Алые паруса»
Грин обдумывал и писал «Алые паруса» среди смерти, голода и тифа. В 1916–1922 годах Грин написал повесть «Алые паруса», которая его прославила. Однако в 1953 году (к сожалению, уже после смерти автора) запрет сняли, и «Алые паруса» начали издавать миллионными тиражами.
Сообщить об опечатке
- ДРУГИЕ МАТЕРИАЛЫ РАЗДЕЛА "ЛИТЕРАТУРА"
- С поляны коршун поднялся
- Первой публикации повести «Алые паруса» - 100 лет
- Алые паруса - слушать аудиокнигу Грина
Где в повести «Алые паруса» описан Севастополь
Иногда, чтобы быть счастливым, нужно идти наперекор судьбе Убежденность взрослых в том, будто они вправе определять судьбу своего ребенка, основана вовсе не на пустом месте: большой жизненный опыт, мудрость и собственные ошибки порой заставляют мам и пап программировать будущее детей, мало ориентируясь на их желания. Но так ли верны эти планы? И сделают ли они молодого человека по-настоящему счастливым? Алые паруса Александр Грин Твердый переплет Артуру Грэю было уготовано благополучное, но отчаянно скучное существование в доме состоятельных родственников, и ему потребовалось немало смелости, чтобы отказаться от богатства ради своих предпочтений. Согласитесь, мало какой родитель обрадуется идее ребенка отправиться в бесконечное плавание по бушующему морю. Впрочем, не имей Грэй твердой убежденности в своей правоте, ему никогда бы не удалось встретить любовь всей жизни, а заодно и вдоволь попутешествовать. Быть непохожим на других не так уж и плохо Умение быть самим собой, невзирая на мнение и даже осуждение окружающих, в современном мире настоящий тренд. Мы учимся отстаивать свои убеждения, право на свободный выбор цвета волос, образа жизни, объектов любви. И, к слову, немало преуспели в этом. Однако вопрос безболезненной самоидентификации в подростковом возрасте по-прежнему стоит очень остро: белые вороны все еще существуют, притом живется им несладко. Но стоит ли отказываться от своих принципов во имя мнения большинства?
В 1919-м его призвали в армию в качестве связиста, и Грин носил черновики повести с собой в походной сумке. Почти сразу он тяжело заболел сыпным тифом и почти месяц лечился в известной питерской больнице "Боткинские бараки". После выздоровления Грин оказался на грани нищеты, скитался по домам друзей в поисках ночлега. При содействии Максима Горького ему удалось получить академический паёк и жильё — комнату в «Доме искусств» на Невском проспекте, 15 в Петрограде. Грин жил отшельником, почти ни с кем не общался, но именно здесь он дописал своё самое знаменитое произведение — феерию «Алые паруса». Удивительно, что несмотря на тяготы жизни, писатель не утратил надежду и веру в лучшее — ими пронизана вся повесть.
Наброски к повести писатель делал на банковских бланках — в «Доме искусств» до революции находился Центральный банк Общества взаимного кредита. В здании осталось много банковских документов и конторских книг, и в условиях дефицита бумаги новые жители дома использовали их для записи текстов. В Российском Государственном архиве литературы и искусства и по сей день хранятся черновики повести Александра Грина, написанные на этой бумаге. Привычный читателям вариант «Алых парусов» сложился к декабрю 1920-го года. В дальнейшем автор неоднократно вносил в рукопись правки. Белового автографа повести не сохранилось.
Действительно, "Алые паруса" не демонстрируют нам внутренние механизмы преображения действительности. Эту работу автор оставляет читателю. Книга издавалась более ста раз. Первое издание. Фото violity Трудно переоценить влияние "Алых парусов" на русскую культуру.
Свое видение произведения предлагали режиссёры и композиторы, художники и скульпторы. Среди самых известных театральных постановок — балет Владимира Юровского, который был впервые показан в Самаре, где во время Великой Отечественной Войны находилась в эвакуации труппа Большого театра. В 2013 в Москве вышел мюзикл "Алые паруса" с музыкой Максима Дунаевского. Конечно же, любой современный рассказ о феерии Грина не может обойтись без упоминания всем известного шоу для выпускников из Северной столицы. В 1968 году бывшие школьники сами назвали свой праздник "Алыми парусами".
С 1969 года "Алые паруса" были организованы уже официально и сразу же с большим размахом. После многолетнего перерыва в ночь праздника зажгли огни на Ростральных колоннах, на Неву одновременно было выпущено более сотни тематически оформленных катеров и лодок. Первым кораблем с красными парусами стала шхуна "Ленинград", ранее называвшаяся "Дер Зеетойфель" нем. Der Seeteufel — "Морской чёрт". С 1970 по 1979 в качестве главного судна использовали трехмачтовую шхуну "Кодор", а затем торжественные мероприятия отменили.
Доподлинно неизвестно, что послужило причиной остановки в проведении ежегодных праздников. По одной из версий, советское руководство сочло опасным массовое и свободное скопление молодёжи. В 2005 году праздник был возобновлен. Главным эпизодом шоу стал проход фрегата "Штандарт", копии первого корабля Балтийского флота, заложенного Петром I. Используются виртуальные декорации, пускаются фейерверки, выступают знаменитые музыканты, а ведут мероприятие популярные звезды телевидения.
В этом году выбор пал на Ивана Урганта , однако жители Северной столицы категорически не согласны с ним: телеведущий скомпрометировал себя в глазах общественности отъездом из России на фоне последних событий. За последние полвека феерия Грина стала знакомой и даже родной для тысяч выпускников, не читавших ее текст.
Так, в 2006-м зрители увидели самый большой в мире танцующий алый фонтан. А фрегат с алыми парусами двигался словно по Млечному пути, созданному с помощью пиротехнических эффектов: благодаря проекциям и фейерверкам создавалось ощущение, что корабль парит над водой. Главной звездой концертной части стал Дима Билан, завершивший выступление песней Never Let You Go — буквально за месяц до «Алых парусов» она принесла ему второе место «Евровидения».
Впервые Пятый канал организовал всероссийскую трансляцию праздника, впервые водно-пиротехническое шоу на Неве прошло в сопровождении живого оркестра и хора. Ну, а сцена на Дворцовой площади, на которую вышли группы «Мумий Тролль», «Блестящие», певец Дмитрий Колдун и многие другие звезды, и вовсе попала в Книгу рекордов Гиннесса как самая длинная в мире: 32 метра 80 см. Но еще более впечатляющее достижение — количество зрителей: более 1 млн человек. Кроме того, на Троицком мосту состоялся пиротехнический водопад длиной 500 метров. А финальная часть шоу поразила зрителей 200-метровым водным фонтаном и 400-метровым понтоном, на котором расположились фейерверк, огневые машины и свет.
На сцену в форме круга вышли Дима Билан, группа «Челси», Infiniti, а закрывала концертную программу группа «23:45» с хитом года — «Я буду». В пиротехнической части представления появился водный перформанс: шесть 20-метровых прогулочных катеров были превращены в автономные самодвижущиеся платформы и оснащены специальными конструкциями с пиротехникой, огнём, водомётами и светооборудованием.